Город, который не помещается в отчет. Большой разговор с Юрием Родионовым

---

Будущее до конца года

Наш разговор начинается с будущего Воронежа, которое на презентациях выглядит убедительнее, чем на улицах. Вспоминаем обещанную сеть велодорожек, Петровскую набережную, Остужевскую развязку, к которой есть вопросы у пешеходов. Хочется понять, чего городу недостает — хороших замыслов или умения довести их до конца.

Юрий Родионов объясняет на пальцах, как проект добирается от красивой картинки до стройки. Сначала появляется концепция: архитекторы собирают пожелания, учитывают особенности места, показывают будущий результат. Потом замысел проходит через расчеты, сметы и рабочую документацию. Здесь одну доску могут заменить более дешевой, там — упростить решение. К открытию набережная рискует оказаться дальней родственницей той, которую показывали на рендере.

У стратегий своя история. На бумаге будущее Воронежа, уверяет собеседник, продумано: генплан, транспортные планы и прогнозы развития связаны между собой. Нельзя проложить автобусные маршруты в отрыве от того, где будут жить люди. Но когда это будущее нужно уместить в годовой бюджет, начинается совсем другой разговор:

— Муниципальная программа выстраивается: что мы можем сделать в этом году? Давайте мы вот так напишем эту программу.

Так между стратегией и ежегодными делами города образуется зазор. В него помещаются и нехватка денег со специалистами, и личные приоритеты руководителей: развязку строить хочется, велодорожки могут подождать. Последние при таком порядке рискуют надолго остаться достопримечательностью будущего.

— То есть у Воронежа все-таки есть представление, каким город должен стать через десять лет?

— Тут нужно уточнить. Мы говорим, есть ли образ будущего Воронежа в документах, у лиц, принимающих решения, или у воронежцев? Потому что все это три разных уровня, и каждый из них по-разному ответит на этот вопрос.

В документах такой образ есть. В управлении Родионов видит скорее набор проектов, которые считают нужным осуществить. Насколько они складываются в общий замысел, что изменят через десять или двадцать лет — эти вопросы легко отступают перед ближайшим бюджетом и сроком полномочий.

---

Несогласные с буквой П

Общественная деятельность Юрия Родионова началась с неудобства, которое не требовало знакомства с генпланом. У Центрального рынка убрали пешеходный переход. Людям оставили обход буквой П, а Юрий с единомышленниками занялся выяснением, можно ли все-таки устроить движение иначе.

— Мы там проводили целое исследование, считали пешеходные потоки, моделирование проводили. Все это направляли в администрацию, в прокуратуру. Активно вели информационную кампанию.

В итоге, рассказывает собеседник, удалось добиться светофоров и диагонального перехода. Доводы, расчеты и обращения в этом случае сработали. Правда, превратить историю в доказательство того, что настойчивость всегда вознаграждается, Родионов не позволяет: удачные вмешательства называет отдельными случаями. Гораздо чаще решения продолжают продвигать, несмотря на возражения.

С общественным советом при областном министерстве архитектуры и градостроительства, в который входит Родионов, тоже не все так просто. Место за одним столом с чиновниками еще не дает права остановить неудачный проект. Спрашиваю, на что тогда вообще можно рассчитывать:

— Даже без лишних размышлений: это исключительно совещательный орган. Что-то изменить — только если смогут убедить лицо, принимающее решение.

А убеждать приходится в свободное время. У общественников нет постоянной дежурной смены, которая круглосуточно мониторит закупки и объявления о слушаниях: у этих людей есть работа и личная жизнь. Иногда проект обнаруживают уже по шуму вокруг него.

По громкости скандала, впрочем, не всегда поймешь, сколько работы ему предшествовало. Специалистов могли позвать заранее, выслушать, и оставить все как было. А могли принять замечание и исправить ошибку до стройки. Тогда обсуждение состоялось, только повода для громкого заголовка не осталось.

---

Остановиться у дерева

В случае с велодорожкой вокруг дерева на Петровской набережной повод для недоумения был виден без всяких расчетов. Кто-то же готовил решение, кто-то наносил разметку. На каком этапе можно было остановиться?

Родионов оговаривается, что подробностей работы подрядчика не знает, и предлагает возможную цепочку событий. Допустим, на схеме есть тротуар, а деревья в нее не попали. На месте в аккуратную схему вмешивается дерево — и у исполнителей остается выбор:

— Действие А: забить, нарисовать, уехать.

Можно и позвонить заказчику: объяснить, что тротуар не совпал с чертежом, остановить работу, дождаться решения. Только за звонком потянутся согласования и оплаченное время простоя, а нарисовать и уехать проще. Был ли такой звонок, Родионов не знает. Но в этой версии особенно обидно то, что для исправления ошибки еще даже не понадобились бы ни жалоба, ни скандал.

Спрашиваю, нормально ли вообще сначала делать, а потом переделывать по фотографиям и жалобам горожан. В ответ получаю объяснение, почему городские работы редко идут точно по плану: обнаруживаются неизвестные коммуникации, меняются условия, приходится постоянно что-то согласовывать.

— То есть в сфере городского благоустройства это нормально?

Это нормально, что возникают проблемы. Ненормально пропускать их и допускать, что прибежали люди, начали кричать, и только после этого что-то изменили. Изменить должны были на этапе, когда машина уперлась в дерево.

Юрий Родионов

---

Повышение до метробуса

В истории метробуса, считает Родионов, замысел потеряли еще до установки делиниаторов — когда вместо движения по центру дороги выбрали правосторонние полосы. От идеи магистрального транспорта перешли к улучшению обычной выделенки.

— Все свелось к тому, что мы (город — Прим. ред.) делаем сейчас просто более качественное администрирование выделенной полосы. В целом это хорошо. И этим нужно было заниматься с момента, как эти выделенные полосы создали.

Дальнейшие претензии касаются уже порядка действий: почему начали с разделителей, а не с камер, как собирались за короткий срок разобраться с десятками конфликтных точек. Спрашиваю, кто должен был сказать, что проект недостаточно подготовлен. Ответственность за последнее Родионов возлагает прежде всего на мэра Сергея Петрина.

— По сути, это же город, это вотчина мэра.

Разговор об ответственности приводит к вопросу, который стоило бы задать до открытия любого объекта: что именно должно стать лучше? Если автобус поехал быстрее, это можно измерить; если на набережную стало приходить больше людей — тоже. Без заранее выбранных показателей торжественное открытие рискует оказаться единственным бесспорным достижением проекта.

Я замечаю, что о городских успехах нам часто рассказывают на языке инвентаризации: столько-то урн, столько-то лавочек, столько-то опор освещения. Родионов не дает списать всю отчетность на пересчет имущества: показатели качества и доступности тоже существуют, просто используются на других уровнях. Другое дело, что читателю пресс-релиза остается самому переводить количество урн в ответ на вопрос, стало ли вокруг чище.

---

У пешеходного проспекта есть соседи

Пешеходный проспект Революции — одна из идей, о которой Юрий готов спорить, имея под рукой собственные расчеты. В 2020 году, когда проспект на месяц перекрывали из-за работ, общественники исследовали пешеходные потоки. Родионов занимался этой кампанией и до сих пор считает летние выходные без машин полезными для центра.

Правда, теперь поддерживает идею «с чуть меньшим рвением». В разговоре появляются жители улицы Фридриха Энгельса, с которыми приходилось обсуждать последствия перекрытий. Соседи не в восторге: проспект собираются освободить от машин, а дополнительный поток отправить под их окна.

Неудобства соседей Родионов признает, хотя от пешеходных выходных отказываться не готов: жизнь в центре дает преимущества, но не освобождает от издержек. И у сторонников перекрытия после остановки движения работа не заканчивается. Освободившуюся улицу нужно наполнить событиями, позвать городские коллективы, продумать торговлю и уборку. Сам по себе запрет проезда еще не организатор хорошего выходного.

— А что город получит взамен? Больше посетителей ресторанов, магазинов, туристов?

— Когда мы говорим, что получит город, мы кого имеем в виду? Чиновников, городской бюджет как администрацию, жителей, туристов? Можно разложить по каждому из них.

— Город.

Слово «город» оказывается довольно вместительным. Для жителей речь о прогулках и досуге, для заведений — о выручке, для туристов — о месте, куда стоит заглянуть, для бюджета — о возможных доходах от этой жизни. Все это еще предстоит получить: перекрытая улица сама по себе не заполняет ни кафе, ни городскую казну.

Любовь к пешеходным улицам, впрочем, не обязывает Родионова одобрять любую меру против автомобилистов.

Просто вытеснять автомобиль, потому что урбанисты не любят автомобили, — нет, так делать не надо.

Юрий Родионов

Сначала стоит определить цель: расширить тротуар, сделать улицу безопаснее, улучшить воздух. И дать человеку возможность добраться в центр общественным транспортом. Иначе требование оставить машину становится довольно своеобразным приглашением приехать.

---

Кафе тоже считается

На вопрос о хороших парках Родионов без долгих поисков называет «Орленок» и «Дельфин». В «Орленке» отмечает озеленение, оборудование и попытки наполнить пространство занятиями для посетителей. В «Дельфине» видит некоторый избыток коммерции, но считает, что парк со своей работой справляется: люди могут прийти сюда отдохнуть.

Из-за «Дельфина» у моего собеседника состоялся отдельный спор с экологом Вячеславом Минаковым. Тот говорил, что парк потерял рекреационную функцию.

— Я говорю: а что в твоем понимании рекреация? Он говорит: это единение меня с природой. Я говорю: ну нет, рекреация — это шире, на самом деле.

С тем, что уединиться с природой в «Дельфине» стало сложнее, Юрий согласен. Но посидеть в кафе, пройтись по пирсу или покататься на катамаране — тоже отдых. Выходит, посетителю парка не обязательно сдавать экзамен на единение с природой: иногда человеку достаточно хорошо провести время.

В оценках других мест остается пространство для сомнений. Реконструкцию Пушкинской Родионов считает движением в правильную сторону, хотя недостатки видит. От бульвара Карла Маркса ждет результатов эксплуатации и доработок. Когда речь заходит о новом участке набережной от Чернавского моста до «Алых парусов», выясняется, что там собеседник еще не был.

— Не буду говорить, что там плохо, просто не знаю.

Революции от каждой новой плитки Родионов не требует: иногда достаточно хорошо обновить покрытие. Претензии начинаются там, где большой замысел урезают так, что обещанное благоустройство делает место хуже. Для такого результата у собеседника находится слово «злоустройство».

---

Проверка по дороге домой

К концу разговора пробуем все-таки оценить, как живет Воронеж. За инфраструктуру и благоустройство Родионов ставит двойку из пяти: вспоминает неудобный общественный транспорт, засыхающие деревья, улицы, которые топит после дождя. Качество покрытия основных дорог оценивает отдельно — на четверку, с оговорками о частном секторе и безопасности движения.

Юрий уверен, что Воронеж способен на большее. Остается понять, как это «больше» выглядит за пределами отчетов — из окна квартиры или автобуса, в котором человек едет на работу.

— Что человек должен видеть из окна или по дороге домой, на работу, чтобы понять, что городом хорошо управляют?

— Я думаю, что он должен достаточно мало видеть из окна. Время в пути у человека должно быть небольшим. У общественного транспорта должен быть приоритет, чтобы человек быстро перемещался, чтобы не накапливалась транспортная усталость.

Во дворе хотелось бы видеть зелень, чистоту, место, в котором приятно находиться. С парковочным асфальтовым полем у Родионова отношения сложнее: польза для того, кто ищет, куда поставить машину, очевидна, а вот для остальных жителей преимущества уже не так бесспорны.

Последние вопросы позволяют на время забыть о документации и ограничениях.

— Назовите что-то одно, что в Воронеже вы бы изменили завтра, если бы для этого не требовалось согласований.

— …, — читаю я по губам Родионова имя известного всем человека и усмехаюсь.

— Ясно. А какое изменение кажется мелочью, но сильнее всего повлияло бы на нашу жизнь?

Ответ про «мелочь» неожиданно возвращает нас к городскому бюджету: Родионов говорит о строке расходов на общественный транспорт. В разговоре о будущем города легко не заметить одну строчку среди множества других. Только это та мелочь, к которой хотелось бы приписать побольше нулей.

Затем Юрий находит более наглядный пример — снижение скорости в центре до 40 километров в час. С обязательным условием: ограничение должно соблюдаться, а соблюдение — контролироваться.