Почему новые остановки не спасут общественный транспорт, сколько на самом деле должна стоить поездка в автобусе, когда в городе появятся полноценные велодорожки и можно ли заставить чиновников прислушиваться к жителям? Об этом и многом другом «Мой и твой Воронеж» поговорил с общественником Виталием Иванищевым.
Воронежские власти перенесли установку разделителей для метробуса на 2027 год, но сам проект по-прежнему вызывает немало вопросов. Одновременно дорожает проезд, перевозчики испытывают нехватку водителей, а городские активисты продолжают спорить с чиновниками о том, каким должен быть современный Воронеж.
В большом интервью главный редактор «Моего и твоего Воронежа» Владислав Гончаров обсудил эти проблемы с Виталием Иванищевым, который больше двадцати лет занимается вопросами городского транспорта и благоустройства. Разговор получился откровенным: с жесткой критикой решений властей, конкретными предложениями и неожиданными признаниями самого общественника.
«Весной 2028 года о метробусе никто не вспомнит»
— Виталий, начнем с последних событий. Реализацию метробуса перенесли на следующий год. Вы недавно написали, что длинные остановки нужны скорее для демонстрации бурной деятельности. Можно ли уже признать проект неудавшимся?
— Я думаю, что метробус можно было признать неудавшимся еще в марте этого года, когда объявили, что его будут делать по правой полосе. Понятия «метробус» вообще нет в нормативных документах. Изначально в Воронеже планировалась система BRT — скоростной автобусный транспорт с приоритетом перед другими участниками движения.
Суть BRT заключается в том, чтобы у общественного транспорта было как можно меньше точек пересечения с другими потоками. В идеале это только перекрестки. Я видел, как такая система работает в Тегеране, ездил по подобной линии в Санкт-Петербурге. Если бы в Воронеже транспортный коридор проложили по центру дороги, это действительно могло бы стать альтернативой автомобилю.
Представьте: человек точно знает, что от памятника Славы до площади Ленина он доберется за 20 минут. А на автомобиле неизвестно сколько. Вот тогда появился бы смысл пересесть на общественный транспорт. Но то, что у нас назвали метробусом, по моему убеждению, даже не BRT.
— То есть проблема не столько в делиниаторах, сколько в самой концепции?
— Конечно. Как можно говорить об обособленной линии в правой полосе, если там множество точек конфликта с другими автомобилями? Более того, для разделения потоков у нас решили использовать приспособления, которые вообще предназначены для других целей. Закупили колесоотбойники для парковок и попытались сделать из них делиниаторы. Поэтому их где-то вырывало с корнями, где-то через них перескакивали автобусы и машины.
А дальше понадобилась красивая картинка. Подвижной состав остается прежним, транспортный коридор тот же. Что показывать? Решили делать новые остановки. Хотя совсем недавно у нас уже появлялись так называемые умные остановки. Теперь придумали очередной дизайн, сделали длинные павильоны. Я не вижу в этом практического смысла, зато можно подготовить красивые пресс-релизы и отчитаться о появлении нового вида транспорта.
— Но за зиму власти могут исправить ошибки. Установить другие делиниаторы, дополнительные камеры. Может быть, весной проект все-таки заработает?
— Возможно, придумают более подходящие делиниаторы, которые не будут вылетать из асфальта в первый же день. Может быть, закроют въезды в парковочные карманы, установят дополнительные камеры. Но концептуально ничего не изменится. Если сама система изначально организована неправильно, отдельными техническими решениями ее не исправить.
Я думаю, что этот проект постепенно заглохнет. Возможно, уже следующим летом. Самый дальний срок, который я бы ему дал, — весна 2028 года. Думаю, тогда уже никто не вспомнит о слове «метробус».

«Проблема в том, что решения принимают автомобилисты»
— Почему, на ваш взгляд, воронежские транспортные проекты постоянно сталкиваются с такими проблемами? Ведь специалисты разрабатывали для города целую транспортную стратегию.
— РосдорНИИ в свое время проделал неплохую работу. Специалисты исследовали транспортную систему, предложили новую маршрутную сеть, предусмотрели транспортно-пересадочные узлы, автобусные депо. Но потом оказалось, что результаты этой работы практически никому не нужны.
Например, на улице Захарченко предусматривалось автобусное депо. А теперь там построили магазин, рядом появляются склады. В районе конечной на Перхоровича планировался крупный транспортный узел, но часть территории заняли другие объекты. Получается, деньги на исследования потратили, а землю под будущую инфраструктуру даже не зарезервировали.
Есть, конечно, и положительные решения. Например, закупили автобусы-гармошки для девятого маршрута. Это хорошо. Но они точно так же будут стоять в пробках, как и прежние автобусы. Поэтому без изменения самой организации движения транспортная система принципиально лучше не станет.
«Для пассажира 43 рубля — дорого, для перевозчика — очень дешево»
— Недавно в Воронеже снова подорожал проезд. Теперь поездка стоит минимум 43 рубля. Насколько это справедливая цена при нынешнем качестве транспорта?
— Для гражданина эта цена очень дорогая, а для перевозчика — неимоверно дешевая. Я думаю, что экономически обоснованная стоимость поездки для перевозчика должна быть где-то около 100 рублей, может быть, немного меньше. Но это совершенно не значит, что пассажир должен столько платить.
Разовая поездка для человека вполне может стоить до 50 рублей. При этом обязательно должны существовать дневные, недельные и месячные проездные. Например, безлимитный месячный проездной за 2 тысячи рублей, на мой взгляд, был бы вполне приемлемым вариантом.
Но здесь возникает вопрос финансирования. Если пассажир покупает проездной, он начинает пользоваться транспортом чаще. Перевозчик выполняет больше рейсов и перевозит больше пассажиров, а получает за каждую поездку меньше денег. Эту разницу должен компенсировать бюджет. Иначе такая система просто не заработает.
— Получается, город должен постоянно доплачивать за общественный транспорт?
— Именно. Общественный транспорт — это планово убыточная система. Он не обязан самостоятельно зарабатывать на все свои расходы, потому что приносит городу гораздо больше пользы, чем просто деньги за билеты.
Я помню, как руководитель одной торговой сети жаловался, что сотрудники отказываются работать до десяти вечера. Им просто не на чем возвращаться домой. Работодателю приходилось оплачивать такси. В итоге проблемы общественного транспорта превращаются в проблемы бизнеса.
То же самое касается студентов. Когда абитуриент выбирает между Воронежем, Самарой, Ростовом или Волгоградом, он смотрит не только на университет, но и на стоимость жилья, качество городской среды, транспорт. Хорошая транспортная система делает город привлекательнее, а значит, вложения в нее в конечном счете приносят пользу всей экономике.
— Сколько, по-вашему, Воронеж должен ежегодно направлять на развитие общественного транспорта?
— Учитывая накопившиеся проблемы, я считаю адекватной сумму в 4–5 миллиардов рублей в год. Причем эти деньги нужны не только на покупку автобусов. У нас есть конечные остановки, где большие автобусы разворачиваются прямо на грунте. Есть конечные на частной земле, откуда перевозчика в любой момент могут попросить уйти. А где-то водителям даже негде сходить в туалет.
Почему перевозчик должен самостоятельно строить конечную? Сегодня он обслуживает маршрут, а завтра проиграл конкурс или схема движения изменилась. Инфраструктура должна быть городской, и финансировать ее необходимо из бюджета.
Я знаю, что управление транспорта пыталось предусмотреть средства хотя бы на несколько конечных остановок в год, но эти предложения не получили финансирования. Поэтому, если в бюджете на 2027 год вновь не окажется серьезных вложений в транспорт, можно будет еще на год забыть о развитии системы. Хорошо, если удастся сохранить хотя бы то, что сейчас работает.

«Водители работают по 16 часов. Это работа на износ»
— Еще одна проблема — нехватка водителей. В городе называли цифру в 575 человек. Может быть, именно это сегодня главная причина транспортного кризиса?
— Я думаю, что реальная нехватка гораздо больше. Названные цифры отражают потребности существующей системы, когда водитель фактически работает в одну длинную смену. А если организовать нормальную работу хотя бы с десятичасовым рабочим днем и двумя сменами, то дефицит может составить уже около полутора тысяч человек.
Я общаюсь с водителями и знаю, что некоторые получают больше 100 тысяч рублей. Но эти деньги нужно делить как минимум на два, потому что человек работает по 16 часов в день. Он приезжает заранее, проходит предрейсовый осмотр, потом отрабатывает смену, после чего должен помыть и заправить автобус. Это колоссальная нагрузка.
У нас были случаи, когда водители умирали за рулем, на выезде из парка или при возвращении. Были инфаркты, инсульты. Люди год работают на износ, а потом вынуждены восстанавливать здоровье. Поэтому даже зарплата в 100 тысяч рублей не делает такую работу привлекательной.
Несколько лет назад я специально провел целый рабочий день вместе с водителем — работал кондуктором и собирал деньги с пассажиров. И могу сказать, что даже для меня это было изматывающе, хотя я не управлял автобусом. А теперь представьте, каково водителю, который должен все это время сохранять концентрацию.
Я знаю людей, которые уходили с маршрутов на меньшую зарплату, просто чтобы сохранить свое здоровье. И пока условия труда не изменятся, решить кадровый вопрос будет очень сложно.

«Нет жалоб — не значит, что все довольны»
— Перейдем к велодорожкам. Мэрия недавно заявила, что от жителей практически не поступало требований переделать существующую инфраструктуру. Получается, эксперимент удался?
— Нет. У нас, к сожалению, пока не сформировалась нормальная культура обращений. Когда говоришь людям: «Пишите в мэрию», они отвечают: «Зачем? Все и так знают о проблеме». Но система работает иначе.
Я помню, как лет десять назад пришел к одному из руководителей транспортного управления и начал рассказывать о проблемах в Тенистом. Он достал папку с обращениями и предложил показать хотя бы одну жалобу. А жалоб не было. Значит, с точки зрения чиновника, нет и проблемы.
Поэтому отсутствие обращений совершенно не означает, что все довольны. Наоборот, нужно приучать людей пользоваться этим инструментом. Для городской администрации это важная обратная связь.
— А как тогда понять, нужны ли Воронежу полноценные велодорожки?
— Нужно не гадать, а делать конкретные проекты и смотреть, как ими пользуются. Причем велодорожки должны вести не из ниоткуда в никуда, а связывать реальные точки притяжения. Например, университет с общежитием или два корпуса одного вуза.
Можно попробовать организовать маршрут от ВАСО по Ленинградской улице и Ленинскому проспекту в сторону Машмета. Мы знаем, что многие работники предприятия живут на левом берегу. Сделайте велодорожку, удобную парковку для велосипедов и средств индивидуальной мобильности, а потом посмотрите на востребованность.
Я думаю, что спрос будет. Вспомните Центральный парк. Когда-то он был заброшенным местом, и можно было сказать, что людям он не нужен. Но после благоустройства туда начали приходить семьи, дети, пенсионеры. То же самое произошло с Советской площадью. Сначала нужно создать качественную среду, а потом оценивать, как люди ею пользуются.

«Срубили взрослое дерево — компенсируйте его настоящую стоимость»
— Вы называли компенсационное озеленение одним из главных провалов последних лет. Вместо принципа «срубили одно дерево — посадили одно» предлагаете учитывать стоимость утраченных деревьев. Но кто должен определять эту стоимость?
— Есть рыночные механизмы. Когда строят дорогу, никто не задается вопросом, как определить стоимость асфальта, песка или щебня. С деревьями можно действовать аналогично. Существуют питомники, которые продают саженцы разного возраста и размера. Одно дерево стоит тысячу рублей, другое — десять тысяч, третье — значительно дороже.
Конечно, есть деревья, которые трудно оценить деньгами. Например, вековой дуб может быть фактически бесценным. Но даже в таком случае можно установить определенные критерии или предельную стоимость компенсации. Это все равно будет лучше нынешней системы.
Представьте завод, на котором работают 500 человек. Если 50 сотрудников ушли на пенсию, вы ведь не станете заменять их младенцами? Вы возьмете людей, способных работать. С деревьями должна действовать похожая логика. Если вырубаете взрослые деревья, нельзя считать полноценной компенсацией высадку такого же количества маленьких прутиков. Нужно либо сажать достаточно крупные деревья, либо компенсировать потери с большим запасом.
— А что делать, если деревья вырубает сам город ради благоустройства? Получается, муниципалитет должен платить компенсацию самому себе?
— Главная проблема в том, что сейчас вырубить деревья слишком дешево. Возьмем Рябиновую аллею на улице 60-й Армии. Если бы уничтожение взрослых деревьев серьезно увеличивало стоимость строительства, проектировщики начали бы искать другие решения. Возможно, изменили бы проект дороги, чтобы сохранить аллею.
То же самое касается проспекта Революции. Если реконструкция предполагает вырубку взрослых лип, в проекте должна быть заложена соразмерная компенсация. И если она делает строительство слишком дорогим, нужно менять проект.
— Но не получится ли так, что застройщики просто начнут платить по установленному тарифу и продолжат рубить деревья?
— Пусть лучше спиливают и платят, чем спиливают и практически ничего не компенсируют. Тем более есть положительные примеры. В жилом квартале «Троицкий» удалось сохранить старые лесополосы, включив их в благоустройство территории.
А есть противоположный пример — «Яблоневые сады». Там деревья вырубили практически полностью, хотя, на мой взгляд, часть можно было сохранить. Конечно, пришлось бы заранее проектировать застройку, защищать деревья от строительной техники, учитывать их при организации дворов. Это сложнее и дороже. Но именно так и должна создаваться качественная городская среда.

«Без нашего участия троллейбус мог не дожить до сегодняшнего дня»
— Вы занимаетесь городскими проблемами больше десяти лет. Есть хотя бы одно решение, про которое можете уверенно сказать: без меня этого бы не произошло?
— Я не хочу навешивать себе медали. Но могу сказать, что в 2020 году во многом благодаря нашим усилиям Воронеж получил подержанные троллейбусы из Москвы. Я пришел с этой идеей к тогдашнему руководителю управления транспорта и объяснил, что такая возможность существует. Если бы не усилия Максима Захарова и тогдашнего руководителя УТ Сергея Латынина, ничего бы не вышло. Потому что лицами, принимающими окончательные решения являются не общественники, а чиновники. В итоге запрос сделали, машины получили.

Они какое-то время поработали, потом часть использовали на запчасти. Но, я считаю, это помогло сохранить троллейбусную систему и дожить до следующего этапа, когда появились подержанные машины из Белгорода. Поэтому какая-то доля моей заслуги в том, что троллейбус до сих пор существует, наверное, есть.

Но общественная деятельность не всегда измеряется конкретными построенными объектами. Например, в 2021 году я участвовал в большой кампании против сноса стадиона «Полтинник». Практически с самого начала понимал, что спасти его будет очень трудно. Слишком большие ресурсы были задействованы с другой стороны.
Но мне хотелось создать прецедент: показать, что в Воронеже есть гражданское общество. Чтобы в следующий раз, когда кто-то решит снести очередной городской объект, застройщик задумался, стоит ли ввязываться в противостояние с жителями. Возможно, прямую цель мы не достигли, но некоторые косвенные результаты, я считаю, были.
Были и небольшие победы. Где-то удалось вернуть пешеходный переход, где-то повлиять на благоустройство. Вместе с коллегами добивались изменений городской среды. Конечно, хочется большего. Но общественники не принимают решения и не распоряжаются бюджетом. Наша задача — влиять на то, какие решения принимаются.

«Я могу критиковать чиновника, с которым хорошо общаюсь»
— Вы довольно много общаетесь с представителями власти. После личного знакомства сложнее публично критиковать чиновника?
— Совершенно нет. Я стараюсь никогда не смешивать личные отношения и публичную деятельность. Чиновник может быть очень приятным человеком, но при этом принимать решения, с которыми я категорически не согласен. И я буду эти решения критиковать.
Я вообще считаю, что критиковать нужно действия, а не личность. Если чиновник готов к диалогу, это уже хороший признак. Бывали случаи, когда после жесткой публичной критики мне звонили и предлагали встретиться, обсудить проблему. Иногда удавалось прийти к общему пониманию, иногда нет. Но я никогда не говорю публично того, чего не смог бы сказать человеку в лицо.
— А бывало, что чиновники обижались: мол, мы же нормально общаемся, зачем вы вынесли это в публичное пространство?
— Неоднократно. Бывали ситуации, когда меня просили не разглашать какие-то детали разговора, и я выполнял эту просьбу. Но если такого разговора не было, а тема общественно значимая, я вполне мог рассказать о ней публично.
Был даже обратный случай. Чиновник попросил меня не рассказывать о нашей встрече, а потом его собственная пресс-служба опубликовала информацию о ней. Так что это работает в обе стороны.
— Что в Воронеже сегодня эффективнее: написать резкий пост, обратиться в СМИ или тихо позвонить нужному чиновнику?
— Это разные инструменты, и каждый может быть полезен в определенной ситуации. Иногда достаточно написать официальное обращение. Иногда важно подключить СМИ, чтобы проблему быстрее заметили. А иногда действительно эффективнее просто позвонить руководителю и объяснить ситуацию.
Но люди часто заблуждаются, когда думают, что самый эффективный способ — сразу обратиться к президенту. На самом деле это один из наименее эффективных вариантов, особенно если вы даже не пытались решить проблему на местном уровне.
Гражданское общество должно использовать все доступные инструменты: обращения, общественные обсуждения, депутатов, социальные сети, журналистов. Некоторые возможности, например проведение публичных массовых мероприятий, сейчас сильно ограничены. Но другие способы по-прежнему работают. Главное — ими пользоваться.
Блиц: трамвай, платные парковки и миллиард для города
В завершение разговора мы предложили Виталию Иванищеву ответить на несколько вопросов максимально коротко.
— Трамвай когда-нибудь вернется в Воронеж?
— Да.
— Нужны ли платные парковки во всем центре города?
— Да.
— Проспект Революции должен становиться пешеходным по выходным?
— Да.
— Самая переоцененная городская стройка последних лет?
— Таких много. Начиная с Остужевской развязки, которая, на мой взгляд, абсолютно переоценена. И заканчивая стадионом, который я считаю градостроительной ошибкой на 50 лет вперед.
— Представим, что вам дают миллиард рублей на развитие Воронежа. На что потратите?
— Миллиард — это копейки для города. Но, наверное, я бы вложил их в троллейбусную инфраструктуру. Где-то обновил контактную сеть, приобрел несколько машин, подготовил водителей.
Это не решит всех проблем. Но позволит хотя бы еще на несколько лет продлить жизнь воронежскому троллейбусу.

